На пути лошадей, стерших слова, мы вспоминаем время лошадей. Лошадь, которую никто не мог оседлать, травоядное животное, которое должно было находиться в центре власти и насилия, ирония того, что существование иногда становится сопротивлением, а иногда системой на границе между движением и трудом. Долгое время, проведенное людьми под лошадью, а не на ней. Мы ощущаем через уши и рот лошади. Расплывчатое, но широкое поле зрения, далекие и близкие проходящие монологи.